О`Санчес - Кромешник

– Стой, не вздумай двигаться, сделаю больно. Если есть нож, кастет, свинчатка – клади на землю…

– Эй ты, лбяра заунывная! Ну что, что к мальцу пристал? Маньяк, что ли? Дак быстро в полицию-то сдам! – Гек и не заметил, как рядом возник Патрик. Патрик также был простецки одет, рыжую шевелюру прикрывала старомодная кепка-лондонка, а то, что оставалось открытым на шее и висках, в сгущавшихся сумерках как рыжее не воспринималось.

Дэнни, понимая, что перед ним взрослый сообщник, тотчас переключился на него и провёл свою «коронку» – почти одновременный удар ногой-рукой и снова рукой. То ли он почуял перед собой противника, то ли не захотел долго возиться – когда ещё полиция приедет, – но включился он на полную мощность и скорость. В реальных условиях реальной защиты от такого «катамарана с довеском» не было. Однако обе руки его взболтали пустоту, а нога несильно шаркнула по… брюкам, видимо.

После этого Дэнни очнулся; полицейский осторожно хлопал его по щекам:

– Алло, господин хороший, где вы живёте? Вы слышите меня?

– Теперь слышу, – неожиданно для полицейского сильным голосом отозвался Дэнни, – а до этого не слышал, без памяти был.

При свете фонаря он успел заметить время на часах у полицейского – минуты две, не больше прошло с момента стычки…

– Кто-то меня ударил, а кто и почему – не пойму! Пробежку вечернюю делал, вот и добегался… – предвосхищая все сентенции полицейского, подытожил Дэнни.

– …Нет, не запомнил, нет, ничего не пропало, кроме аппетита… Спасибо, я в полном порядке, сам дойду – мне во-он туда, всего ничего – полтораста метров от дома. – Он выглянул на проезжую часть: перед домом никого уже нет, только мигалка скорой помощи. Полицейский с облегчением козырнул, залез в жёлто-синий мотор, и его напарник нажал на газ…

– Ну что, Дэнни, догнал ты этих мерзавцев? – схватила его за руку сестра. – Ой, да ты дрался! Весь костюм в грязи и подбородок опух… Я немедленно вызываю полицию!

– Мария! – Сестра была старше его на восемь лет, и он презирал её за глупость. – Звонить никуда не надо. Я уже выяснил почти все, а в остальное подключу свои каналы. И рассказывать никому ничего не надо. Ты поняла меня? – Последний вопрос он задавал безо всякой надежды на успех, сестрёнку свою он знал.

– А… а как же дети?

– Вот ими я сейчас и займусь, расспрошу всех и обо всем. Поставь, пожалуйста, чаю, и покрепче, ладно?

Мария Доффер, по мужу Альс, верховодила в доме, запихнув своего благоверного под самый каблук (а ведь военный моряк – и неплохой моряк!), но трепетала перед своим «стальным» младшим братом. Она тотчас потрусила на кухню, а Дэнни отправился наверх, опрашивать братьев Альс (Робера увезла скорая помощь).

– …Подсечку ты грамотно провёл, чисто. И завёл ребятишек тоже достаточно быстро. Но и все. Остальное на двоечку с минусом. – Патрик (нечастый случай) сидел за рулём, Гекатор на переднем сиденье, рядом с ним, – они возвращались домой (Патрик – к Мамочке Марго).

– Ага, на двоечку с минусом! С чего бы так, может, на четверочку?

– С того. Один кричал – аж оттуда слышно было. Так? Так. Другой приложился бы затылком менее удачно – и был бы жмур. А здесь не трущобы, искали бы до упора. Это во-вторых. И почему ты того амбала достал только раз, да ещё как пушком погладил?

– Ну, испугался, растерялся, тут ты прав. Он на лягавого был похож чем-то. И держался… крепко.

– Н-нет, не согласен. Лягавые – они другие. Скорее какой-нибудь задрипанный сэнсей с липовым даном и поясом. Или тренер из отставников-сержантов. Видел, как он резво на меня конечности метал? Это ему не новичков дурить. Но я тоже хорош – пнул он таки меня в бедро. Не пойму: вроде и тюкнул еле-еле, а синяк точно будет, болит, стерва! Именно что на двойку: глядя на тебя, пентюха, и я расслабился-размагнитился. А в нашем деле никогда нельзя распускаться и недооценивать противника, даже такого… Да не лапай ты бинокль жирными пальцами. Ложи в футляр! Это не хухры-мухры – цейсовский, двенадцатикратный, не для того чтобы ты его царапал… А знаешь, Малёк, что я подумал: идея-то грамотная в его ударе была. Мы с тобой обязательно разберём связочку ту…

– …Ну и что, что плюнул? Кто первый драку начал?… Повторить последовательность его действий можешь? На словах, естественно… Так… Ещё что можете вспомнить, герои…

Тем временем сестра собственноручно заварила, налила чай в его любимую большую чашку и принесла наверх. Дэнни расплылся в благодарной улыбке, подождал, пока она вышла, и продолжил распросы. Ребята, разом потеряв спесь и весёлую наглость, старательно отвечали. Он слушал, прихлёбывая, – пойло, не чай. И заваривала правильно, и сорт хороший, но все испортила: набухала неподогретого молока, и сколько туда чаю ни залей, все будет слабым и не горячим.

Он был в растерянности все последующие дни, ни одного логичного объяснения случившемуся подобрать так и не сумев. Никаких криминальных событий в микрорайоне в тот вечер не было, он проверил через полицию. Ни его, ни мальчиков не пытались ни ограбить, ни похитить, ни убить. Ребята пристали первые, факт, он повадки своих племянников знал. Но и тот тип в кепке был явно не случаен. Но и на провокацию неведомых разведок против него вся эта бессмыслица ну никак не тянула. Но черт возьми, в конце-то концов! Хулиганы, что ли, такие пошли нынче? Дэнни никак не мог выбросить из памяти недобрый, воистину чёрный взгляд мальчишки и тот тускло-спокойный, что был у взрослого. Мужик подтёрся им с такой унижающей лёгкостью, что у Дэнни и сейчас сводило скулы от воспоминаний. Это был самый настоящий бой, скоротечный, как и положено реальной боевой схватке. Что, казалось бы, можно понять и увидеть за две-три секунды? Для профессионала, опытного бойца и инструктора две секунды – это половина вечности. В мужике он не увидел почти ничего – ни элегантной чёткости движений, ни отличительных признаков известных школ, ни даже стиля, почерка – полные сумерки. И если бы не ошеломляющий результат… Допустим, на секунду буквально допустим, что он мог случайно пропустить удар неотёсанного, но сильного человека. А промахнуться в три точки каскадом, отработанным до уровня спинномозговых рефлексов, – это как, тоже случайность? И мальчишка: никогда и нигде не доводилось ему наблюдать подобную резкость, с которой тот вдруг развернулся и с ходу нанёс удар. Сильный, кстати. А ребят, своих сверстников, даже постарше, ведь если все как следует сопоставить, он разделал под орех за те же считанные секунды. И не сопливых очкариков побил – наши, конечно, зазнайки, но не без способностей. Да и сам он – голыми руками не возьмёшь… гм…

По инструкции он был обязан сообщить по команде о случившемся, написать максимально подробный рапорт-отчёт (для аналитиков и архива), подвергнуться положенному расследованию, тестированию на полиграфе и т. д. Он не стал ничего этого делать – обоими полушариями и спинным мозгом чувствовал, что политики здесь нет, заговора нет. Но тот случай запомнился ему. Кстати, все же он решил проверить – может, он утратил на отдыхе боевые качества? В клубе ВДВ его знали и любили, как часто любят детей своего бывшего высокого начальства, если те – нормальные трудовые ребята, не задаются и не вытирают ботинки о твою голову. И официальная военная форма была ему положена от ВДВ – батя настоял… Дэнни за два дня провёл восемь спаррингов – косил всех как траву…

Побывка закончилась. В министерстве развернулась было очередная реорганизация, да и затихла мало-помалу, торпедируемая саботажной солидарностью чиновного люда. А потом грянуло долгожданное лето и вдруг напитало течение Гумбольдта своим смертоносным теплом: подох бабилонский анчоус, за ним птица, за нею – эфемерное благосостояние рыбацкой семьи, а значит и финансовая устойчивость кредитных институтов северо-западного побережья, а стало быть и престиж Бабилонского государства, олицетворяемого своим великим Президентом. Кровь из носу – а надо было добывать доказательства закордонных происков, закамуфлированных под стихийные бедствия. Дэн бросил на это все силы подчинённого ему отдела и свои собственные. Ни поспать, ни поесть толком… Однако нет-нет – и заболит челюсть и заноет солнечное сплетение, в память о диковинной драке. Странный, какой странный случай был…

А неугомонный Патрик продолжал пестовать своего многообещающего Малька. Появились новые дисциплины в их обучении – использование подручных средств: ножей, разнообразных «утяжелителей», палок, верёвок и огнестрельщины. Бессмысленно пытаться научить или научиться всему одинаково хорошо, – таков был общий смысл объяснений Патрика. Важно усвоить смысл, принцип действия того или иного устройства. Если, к примеру, в тебя (безоружного) целятся из короткоствольного револьвера, то на открытом пространстве эффективнее всего немедленно и резко драпать, смещаясь справа налево, с точки зрения угрожающего. Почему? Потому что при коротком стволе прицельная дальность ничтожна. Далее, мир в целом устроен для правшей, которым по жизни легче двигать глазами и конечностями слева направо. Выбежав из зоны поражения, можно, если захочется, принять ответные меры. Здесь такой фактор, как длина ствола, неизмеримо важнее, чем марка ствола или его пристрелянность. А когда используешь дубину или металлический прут – понимай правило рычага, в этом ключ многих приёмов… И ещё сопромат (чего? – удивился Гек)… Всякий может наловчиться швырять ножи, но если ты осознанно прикидываешь расстояние броска, выбрав мерою число его вращений, ты научишься делать это быстрее и метче. А чтобы и сильнее при этом было, – опять же вспомни правило рычага и бросай на прямой руке… Все это не заменит тренировок, но изрядно улучшит их результаты. Очень важно усвоить основы, иной раз даже в ущерб деталям. Но детали можно забыть, а основы, раз усвоив, никогда не забудешь. Кто умеет плавать, тот не разучится. Хоть через двадцать лет. А навыки, определяющие квалификацию, восстанавливаются в считанные дни. Патрик выражал подобные премудрости более корявым языком, но хотел сказать он именно это. И Гек старался. Все чаще в спаррингах он доставал учителя, в простоте своей полагая, что Патрик специально допускает это в виде поощрения. Патрику приходилось применять весь свой опыт и талант, чтобы сохранять приличную дистанцию, которая хоть и сократилась, но была ещё велика по чисто объективным показателям – знания, мускулатура, вес и рост. Патрик хмурился, со своей стороны полагая, что, может быть, это уже возрастные изменения наметились. В такие дни он особенно свирепствовал на «общебандных» тренировках и на «практических занятиях».